Валентин Красногоров

 

Герои наших пьес

Я читаю немало современных пьес и отмечаю любопытную особенность: ее герои нередко очень безлики, искусственны и как бы вырваны из своей социальной среды. Правда, на сцене часто мелькают олигархи, продажные чиновники, менты, профессора, (как правило, устарелые и чудаковатые) и маргиналы обоего пола, но этим социальный круг многих драм и ограничивается. К тому же, обо всех этих категориях персонажей авторы, как правило, имеют смутное представление, почерпнутое, вероятно, из сериалов или из других пьес. Среди героев нашей драматургии почти отсутствуют действующие в своей профессиональной среде инженеры, врачи, рабочие, учителя. То есть, конечно, в списке действующих лиц иногда обозначается, что какой-нибудь персонаж работает токарем, адвокатом или трактористом, но это чистая формальность. Можно с таким же успехом сделать его летчиком или программистом, и ничего не изменится. Действие очень редко происходит на фабрике, или в учреждении, или на ферме, или в больнице, как будто там не бывает конфликтов и нет острых проблем. Между тем, заводы нередко разваливаются на мелкие мастерские или закрываются совсем (куда канул, например, знаменитый Путиловский - Кировский завод?), в шахтах происходят взрывы, обвалы и затопления, в больницах нет лекарств, процветавшие некогда моногорода приходят в упадок, деревни пустеют и т.д. Это, так сказать, проблемы внешние и явные. А ведь есть острые противоречия и конфликты иного рода: людям не платят зарплату, деньги госзаказов воруются, инженеры уходят с предприятий в торговлю, врачи вынуждены заниматься сомнительным медицинским бизнесом и т. п. Надуманные вычурные искусственные ситуации привлекают драматургов и театры больше, чем реальные жизненные проблемы. Но ведь психология, нормы поведения, мировоззрение, интересы и стремления людей весьма сильно зависят от среды, в которой они существуют и внутри которой они действуют. Бытие определяет сознание. Как раз в системе социальных связей и профессиональных функций выявляются характеры людей и заложены причины острейших конфликтов.

Будучи по образованию химиком-технологом, я по роду своей профессии десятки лет взаимодействовал с бесчисленными заводами, предприятиями, НИИ и вузами. Я довольно хорошо знаю этот мир. У многих (если не у большинства) людей центр жизни, центр интересов связан именно с работой, с их профессиональной деятельностью, и часто именно на работе, а не где-то в гостиных и на вечеринках разыгрываются драмы. Конкуренция и зависть, борьба за должности, подсиживание, предательство, присвоение идей и изобретений, игнорирование техники безопасности (отсюда отравления, смерти, увечья, людские и семейные трагедии), отравление окружающей среды, самодурство и невежество начальства, несправедливые увольнения, конфликты из-за зарплаты, всевозможные жульничества и приписки, захваты собственности, желание и невозможность реализовать себя и свои технические или организационные идеи, попытки спасти умирающие предприятия (или погубить процветающие), конфликты поколений… Теперь еще грядет цифровизация, которая в близком будущем сделает ненужными профессии миллионов работников. Диапазон проблем огромен.

Я не призываю вернуться к прежним временам, когда социальная тема насаждалась сверху, а лишь отмечаю, что, по моему мнению, драматургия и театр уходят в сторону от реальной жизни, от жизни, которой живут подавляющее число людей - таких, как мы с вами.

Пьесы могут и должны быть самые разные по стилю, тематике, жанру, содержанию, том числе камерные, лирические, семейные, абсурдные и какие угодно. Всегда останутся вечно новыми проблемы взаимоотношений между мужчиной и женщиной, отношений в семье. Вместе с тем, не вижу криминала и в социальной драме – такой, которая связана непосредственно с профессиональной деятельностью героя и ставящей определенные общественные проблемы. Вопрос в том, как она написана. Не обязательно показывать на сцене паровоз (разве чтобы давить Анну Каренину), карусельный станок или больничную операционную. Даже в советской производственной драме герои никогда на сцене у станка не стояли и землю не пахали. Такое понимание и толкование слишком примитивно. И действие не обязательно должно происходить в конструкторском бюро или на пшеничном поле.  Но вывести на сцену живого героя, активно действующего в среде своих профессиональных интересов и тесно связанного с жизнью во всех ее проявлениях, современной драме отнюдь не помешало бы.

Некоторым кажется, что социальное позиционирование героев не имеет значения: «не суть, чем занимается герой в свободное от основной коллизии время». А что, если как раз основная коллизия – не вздохи на скамейке и не прогулки при луне, а яростные схватки и переживания в цеху, в конторе, на корабле, в больнице, за кулисами театра, в правлении корпорации, в школе? Реальная жизнь не ограничивается интересом к противоположному полу. Пружину драматического действия заводит и обогащает еще борьба персонажей за справедливость (так, как они ее понимают), сложные отношения с начальниками и сослуживцам, стремление достигнуть определенного материального и общественного положения, продвинуть себя по служебной лестнице, желание реализовать себя в своей профессии. Герои таких пьес жизненны, социальные проблемы таких пьес значимы, их герои полнокровны, ситуации, в которых они находятся, не надуманы, не искусственны, их герои не худосочны.

Русские писатели всегда помещали своих героев в конкретную социальную среду: служилую, армейскую, - и поведение и мышление героев определялось этой средой. Например, строка Пушкина «Живет в Коломне; где-то служит…» - очень яркая, емкая и важная социальная характеристика. «Коломна» — это не просто указание адреса, и «где-то» неопределенно не потому, что место службы не имеет значения. В Коломне жили люди малого достатка и низкого общественного уровня, и психология и поведение Евгения определяются его социальным положением («О чем же думал он? о том, Что был он беден, что трудом Он должен был себе доставить И независимость и честь. Что служит он всего два года» и т.д.). Пожалуй, скорее от этого персонажа, а затем станционного смотрителя Вырина, а не от гоголевской «Шинели» возникла и ярко расцвела в русской литературе тема «маленького человека».

В пьесах Островского купцы и свахи тоже действуют в кругу своих деловых интересов. Закладные, кредиты, покупки, банкротства, прииски и фабрики – это не антураж, не упоминание вскользь, не уход от основной коллизии, это стержень жизни, причины конфликтов и движущие силы пьес. Любовные перипетии, ссоры и сватовства героев неразрывно связаны с их социальными интересами.

Погоны полковника Вершинина в «Трех сестрах» — это чистый антураж. Он мог бы заниматься своим любимым философствованием, будучи лейтенантом, соседским помещиком или земским врачом. Но если бы он после бала отправлялся в свою часть, чтобы прогонять солдат сквозь строй и усмирять бунтующий полк, его военная специальность перестала бы быть маловажной деталью, а коллизия стала бы не личной, а социальной.

Герои не существуют в драме «вообще», они так или иначе принимают конкретный облик – молодого, старого, мужчины, женщины, короля, слуги, рабочего, бизнесмена. И социальная сторона этой конкретики важна не меньше, чем всякая другая. Например, в центре «Любви под вязами» О’Нила стоит не только и не столько любовь, сколько ферма. Это не просто антураж, фон, служебная «обозначка» социальной позиции персонажей. Нет, ферма — это смысл жизни, это центр и пружина действия. Кэботы не доят на сцене коров, но они ежедневно этим заняты, об этом говорят, об этом думают. Дом, коровник, амбар, конюшня, птичник, скот, земля – все это присутствует и участвует в действии. Кому это достанется? Как этим завладеть? Как это не упустить? Ферма – это богатство и счастье или проклятие и цепь, от которых надо бежать в Калифорнию? Страсти в «Любви под вязами» кипят куда сильнее, чем в салонных драмах. И ее действующие лица именно фермеры, и никем иным они в этой пьесе быть не могут: ни токарями, ни адвокатами, ни датскими принцами.

Главные действующие лица знаменитого фильма «Адские водители»– шофера, и они не слезают со своих грузовиков. Вполне «производственная» драма, и очень захватывающая.

Иногда высказываются странные мнения, что пьесы, где действуют учителя, интересны только учителям, пьесы «про рабочих» интересны только рабочим, про жителей села – только сельским жителям и т.д., а раз так, то пьесы про них и писать не стоит – не будет зрителей. Странная логика. Если ей следовать, то «Гамлета» надо смотреть только принцам и королям, пьесы Островского – только купцам, пьесы про олигархов – только олигархам, а драмы Чехова - тоскующей не работающей интеллигенции и обитателям хиреющих усадеб.

Социальная наполненность и достоверность драмы вовсе не предполагает, что она должна решать узкие профессиональные проблемы: Доктор Штокман у Ибсена выступает прежде всего как врач, но это не мешает драме о событиях в мелком норвежском городке поднимать важные общечеловеческие проблемы, которые волнуют нас в России и спустя полтора столетия. Такие пьесы не обязательно должны быть сугубо натуралистическими; они могут быть и психологическими, и гротесковыми, и трагическими, и комедийными и какими угодно.

Одной из главных причин активного воздействия драмы на зрителя-читателя – отождествление себя с героями. Если в пьесе действуют не плоские картонные персонажи, а люди, чьи проблемы, боли, мечты, стремления нам близки и являются частью нашей жизни, нашего общества, нашего времени, они всегда найдут отклик у зрителя.  

Социальные драмы интересны еще и тем, что они открывают для нас пласты жизни, с которыми мы можем быть совершенно незнакомы.

Часто мы, драматурги, просто плохо знаем жизнь. Мы нередко вращаемся в одном и том же узком жизненном кругу, ограниченном литературными и окололитературными контактами, которые поддерживаются, к тому же, через мобильный телефон. Выход на широкую арену жизни, несомненно, сделал бы наши пьесы интереснее.